Маскарад (Сергей Погорелый)
Маскарад
слова и музыка Сергей Погорелый
А. С. Пушкин честно правил стих про дядю —
Когда бы он не в шутку бы и где б...
А в это время в бале-маскараде
Бродил астролог с книгою судеб —
М. Ю. Лермонтов, пацан ещё, мальчишка,
А ведь, поди ж ты, выдумал прикид —
И всё строчил чего-то в эту книжку...
Или по крайней мере делал вид.
Для тех, кто здесь неграмотный ни разу,
Углу́бим смысел слова «Маскарад».
Там в масках ходют с дырками для глазу.
Все остальное роли не играт.
В буфете там морожено давали
Тому, кто шибко много танцевал.
А плюс к ему, в нагрузку, едкий калий.
Цианистый, чтоб раз — и наповал.
И если кто браслет терял из женщин,
Еёный муж стрелой летел в буфет:
«Сто грамм пломбиру. Можно чуть поменьше,
Но с мышьяком тогда кило конфет!»
А кто проводит опыты с рогами,
Для тех спецально было эскимо.
Когда его лизнуть давали даме,
Вдовство случалось, вроде как само.
Там был один, крутой такой, Арбенин.
Он в карты, кстати, тоже был неслаб,
Но делал вид, что все ему до фени.
Что ни до карт нет дела, ни до баб.
А князь один сурьезно проигрался —
Остались эполеты, да мундир —
Он в уголку печали предавался.
Все думал — где взять денег на пломбир.
Арбенин учинил над князем шефство
И отыграл, себе же на беду,
Сперва ему штаны, потом наследство,
Фамильный склеп и прочью ерунду.
Когда бы он не в шутку бы и где б...
А в это время в бале-маскараде
Бродил астролог с книгою судеб —
М. Ю. Лермонтов, пацан ещё, мальчишка,
А ведь, поди ж ты, выдумал прикид —
И всё строчил чего-то в эту книжку...
Или по крайней мере делал вид.
Для тех, кто здесь неграмотный ни разу,
Углу́бим смысел слова «Маскарад».
Там в масках ходют с дырками для глазу.
Все остальное роли не играт.
В буфете там морожено давали
Тому, кто шибко много танцевал.
А плюс к ему, в нагрузку, едкий калий.
Цианистый, чтоб раз — и наповал.
И если кто браслет терял из женщин,
Еёный муж стрелой летел в буфет:
«Сто грамм пломбиру. Можно чуть поменьше,
Но с мышьяком тогда кило конфет!»
А кто проводит опыты с рогами,
Для тех спецально было эскимо.
Когда его лизнуть давали даме,
Вдовство случалось, вроде как само.
Там был один, крутой такой, Арбенин.
Он в карты, кстати, тоже был неслаб,
Но делал вид, что все ему до фени.
Что ни до карт нет дела, ни до баб.
А князь один сурьезно проигрался —
Остались эполеты, да мундир —
Он в уголку печали предавался.
Все думал — где взять денег на пломбир.
Арбенин учинил над князем шефство
И отыграл, себе же на беду,
Сперва ему штаны, потом наследство,
Фамильный склеп и прочью ерунду.
На радостях князь кинулся по бабам,
Как будто их не видел тыщу лет.
Одна ему: «Возьмите, мол, хотя бы
На память этот миленький браслет».
Она его нашла на маскараде
И нет, чтоб в стол находок отнести,
Всучила князю, шутки, вроде, ради.
А ещё в маске, Господи прости.
Браслетку эту Нинка потеряла.
Арбенина законная жена.
Она там шибко много танцевала...
По ихним меркам — всё. Обречена!
Трофей свой князь показывал всем кряду.
Как погремушкой, дятел, им звенел.
Арбенин понял с первого же взгляду —
Рогами пахнет! — и осатанел...
С краплёной картой он застукал князя,
Стреляться с им из принципа не стал.
Князь, опосля ушата всякой грязи
Совсем ходить по бабам перестал.
Арбенин стал предметом издевательств.
Арбенину стал белый свет не мил.
И, будучи под гнётом обстоятельств,
Он Нинку крем-брюле перекормил.
И слёг болезный. Где уж тут здоровье,
Когда в душе Гоморра и Содом.
А чтоб любовь не рифмовалась с кровью,
Он пишет заявление в дурдом.
И кажного такое ожидает,
Кто ревностью и злобою ведом.
А кто балам семью предпочитает,
Навряд ли сам запросится в дурдом!
Вот так всю жисть. Живёшь себе на свете,
И вдруг шарах! — сюрприз промежду глаз...
Тургенев И. С. Роман «Отцы и дети».[1]
Про это будет в следующий раз!
Про это будет в следующий раз...
Как будто их не видел тыщу лет.
Одна ему: «Возьмите, мол, хотя бы
На память этот миленький браслет».
Она его нашла на маскараде
И нет, чтоб в стол находок отнести,
Всучила князю, шутки, вроде, ради.
А ещё в маске, Господи прости.
Браслетку эту Нинка потеряла.
Арбенина законная жена.
Она там шибко много танцевала...
По ихним меркам — всё. Обречена!
Трофей свой князь показывал всем кряду.
Как погремушкой, дятел, им звенел.
Арбенин понял с первого же взгляду —
Рогами пахнет! — и осатанел...
С краплёной картой он застукал князя,
Стреляться с им из принципа не стал.
Князь, опосля ушата всякой грязи
Совсем ходить по бабам перестал.
Арбенин стал предметом издевательств.
Арбенину стал белый свет не мил.
И, будучи под гнётом обстоятельств,
Он Нинку крем-брюле перекормил.
И слёг болезный. Где уж тут здоровье,
Когда в душе Гоморра и Содом.
А чтоб любовь не рифмовалась с кровью,
Он пишет заявление в дурдом.
И кажного такое ожидает,
Кто ревностью и злобою ведом.
А кто балам семью предпочитает,
Навряд ли сам запросится в дурдом!
Вот так всю жисть. Живёшь себе на свете,
И вдруг шарах! — сюрприз промежду глаз...
Тургенев И. С. Роман «Отцы и дети».[1]
Про это будет в следующий раз!
Про это будет в следующий раз...
Жанр: АП, Классическая АП, Юмор
Тэги: Лермонтов, Маскарад, Пародия, Бал, Яд, Ревность, Убийство, Карты, Интрига
0
Примечания
- ↑ Цикл «Пересказ классики», следующая песня — Отцы и дети