Кинематограф (Виктор Берковский - Юрий Левитанский)
Кинематограф
музыка Виктор Берковский • стихи Юрий Левитанский
Это город. Ещё рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёр
этот равно гениальный и безумный режиссёр?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёр
этот равно гениальный и безумный режиссёр?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождём,
всё проходит, всё проходит, мы пришли, и мы уйдём.
Всё приходит и уходит в никуда из ничего.
Всё проходит, но бесследно не проходит ничего.
Потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
по возможности достойно доиграть своё хочу —
ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу
и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
Ах, как трудно, как прекрасно пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождём,
всё проходит, всё проходит, мы пришли, и мы уйдём.
Всё приходит и уходит в никуда из ничего.
Всё проходит, но бесследно не проходит ничего.
Потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
по возможности достойно доиграть своё хочу —
ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу
и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
Ах, как трудно, как прекрасно пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Жанр: АП
Исполнение
| Видео/аудио | Исполнитель | Ссылка | Комментарий |
|---|---|---|---|
| Видео | Виктор Берковский • Дмитрий Богданов | Link | |
| Видео | Дмитрий Богданов | Link |
0
Аккорды
Dm E7 Cm D7
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
Gm Dm A7 Bb
А потом на крышах солнце, а на стенах - еще нет.
Dm A7 D7 G7
А потом в стене внезапно загорается окно.
C7 F Bb A7
Возникает звук рояля. Начинается кино.
D E7 Cm D7
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Gm7 C7 F Gm6/9 A7
Ах, механик, ради Бога, что ты делаешь со мной!
Dm G7 C7 F
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
Bb F Bb F
Заставляет меня плакать и смеяться два часа,
Fmaj7 H7 Em A9
Быть участником событий, пить, любить, идти на дно...
Dm Bb Gm6 A7
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Dm E7 Am7 D7
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
Dm7 G7 C
Этот равно гениальный и безумный режиссер?
H7 E7 Am F7
Как свободно он монтирует различные куски
Bb Eb Gm E7
Ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Am H7
А потом придут оттенки, а потом полутона,
Gm A7
То уменье, та свобода, что лишь зрелостью дана.
Dm G7 C
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
H7 E7
Детством, первыми шагами тех, что будут после нас
Am F7
Жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...
Bb Eb Gm A7
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
Gm Dm A7 Bb
А потом на крышах солнце, а на стенах - еще нет.
Dm A7 D7 G7
А потом в стене внезапно загорается окно.
C7 F Bb A7
Возникает звук рояля. Начинается кино.
D E7 Cm D7
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Gm7 C7 F Gm6/9 A7
Ах, механик, ради Бога, что ты делаешь со мной!
Dm G7 C7 F
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
Bb F Bb F
Заставляет меня плакать и смеяться два часа,
Fmaj7 H7 Em A9
Быть участником событий, пить, любить, идти на дно...
Dm Bb Gm6 A7
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Dm E7 Am7 D7
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
Dm7 G7 C
Этот равно гениальный и безумный режиссер?
H7 E7 Am F7
Как свободно он монтирует различные куски
Bb Eb Gm E7
Ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Am H7
А потом придут оттенки, а потом полутона,
Gm A7
То уменье, та свобода, что лишь зрелостью дана.
Dm G7 C
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
H7 E7
Детством, первыми шагами тех, что будут после нас
Am F7
Жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...
Bb Eb Gm A7
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Dm E7 Cm D7
Но в великой этой драме я со всеми наравне
Gm C7 F Gm6 A7
Тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Dm G7 C7 F
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
Bb F Bb E7
Даже тем, что не играю, я играю роль свою.
Am H7
Все проходит в этом мире, снег сменяется дождем,
Gm6 A7
Все проходит, все проходит, мы пришли, и мы уйдем.
Dm G7 C
Все приходит и уходит в никуда из ничего.
H7/5- E7
Все проходит, но бесследно не проходит ничего,
Am H7
Потому что в этой драме, будь ты шут или король,
Gm6 A7
Дважды роли не играют, только раз играют роль.
Dm G7 C
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
H7/5- E7
По возможности достойно доиграть свое хочу, -
Am F7
Ведь не мелкою монетой - жизнью собственной плачу
Bb Eb
И за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
A7 Bb
О, как трудно, как прекрасно пить, любить, идти на дно...
Gm6 Dm A7 Dm
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Стихи Юрия Левитанского
Для создания текста этой песни Берковский использовал фрагменты двух стихотворений Левитанского.
Кинематограф. Вступление в книгу
Это город. Ещё рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёр
этот равно гениальный и безумный режиссёр?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актёру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берёшь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актёры, всё бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слёзы чёрные текут.
Я слезам их чёрным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёр
этот равно гениальный и безумный режиссёр?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актёру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берёшь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актёры, всё бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слёзы чёрные текут.
Я слезам их чёрным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт, и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а всё же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком чёрное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак – старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
хоть и медленно, а всё же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком чёрное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак – старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Прощание с книгой
Нескончаемой спирали бесконечные круги.
Снизу вверх пролёты лестницы – беги по ним, беги.
Там, вверху, под самой крышей, в темноте горит окно.
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Я люблю сюжет старинный, где с другими наравне
я не первый год играю роль, доставшуюся мне.
И, безвестный исполнитель, не расстраиваюсь я,
что в больших твоих афишах роль не значится моя,
что в различных этих списках исполнителей ролей
среди множества фамилий нет фамилии моей.
Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождём,
всё проходит, всё проходит, мы пришли, и мы уйдём.
Снизу вверх пролёты лестницы – беги по ним, беги.
Там, вверху, под самой крышей, в темноте горит окно.
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Я люблю сюжет старинный, где с другими наравне
я не первый год играю роль, доставшуюся мне.
И, безвестный исполнитель, не расстраиваюсь я,
что в больших твоих афишах роль не значится моя,
что в различных этих списках исполнителей ролей
среди множества фамилий нет фамилии моей.
Всё проходит в этом мире, снег сменяется дождём,
всё проходит, всё проходит, мы пришли, и мы уйдём.
Всё приходит и уходит в никуда из ничего.
Всё проходит, но бесследно не проходит ничего.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
по возможности достойно доиграть своё хочу —
ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу
и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.
Всё проходит, но бесследно не проходит ничего.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу,
по возможности достойно доиграть своё хочу —
ведь не мелкою монетой, жизнью собственной плачу
и за то, что горько плачу, и за то, что хохочу.