Циркач
слова и музыка Михаил Щербаков
Сном называй, ворожбой, искушеньем,
но — чуть разглядев этот праздник чумной —
я возомнил, будто он соглашеньем,
пускай краткосрочным, но связан со мной.
Без году неделя в цирке, меньше, чем тот ворон на Майорке,
будь я — ну хотя бы не птенец, тогда оно бы — туда-сюда.
Мне же словно кто-то подмигнул — и вот, один во всей галёрке,
обмер я и воздух обнял, не исчезнуть чтобы. Что да, то да.
Кровь осеклась, бормоча «поздно, поздно».
Душа заметалась, сама не своя.
Словно у всех на глазах виртуозно
не рыжий ковёрный споткнулся, а я.
Словно в заводной шкатулке вентиль или клапан, там не важно,
сбился, ноту взял и отпустить не мог, о чудо, аж полчаса.
Всякий звук умолк, а этот нет, и — вполрезьбы, но так протяжно —
длился, не кончался, не кончался он, покуда не кончился.
но — чуть разглядев этот праздник чумной —
я возомнил, будто он соглашеньем,
пускай краткосрочным, но связан со мной.
Без году неделя в цирке, меньше, чем тот ворон на Майорке,
будь я — ну хотя бы не птенец, тогда оно бы — туда-сюда.
Мне же словно кто-то подмигнул — и вот, один во всей галёрке,
обмер я и воздух обнял, не исчезнуть чтобы. Что да, то да.
Кровь осеклась, бормоча «поздно, поздно».
Душа заметалась, сама не своя.
Словно у всех на глазах виртуозно
не рыжий ковёрный споткнулся, а я.
Словно в заводной шкатулке вентиль или клапан, там не важно,
сбился, ноту взял и отпустить не мог, о чудо, аж полчаса.
Всякий звук умолк, а этот нет, и — вполрезьбы, но так протяжно —
длился, не кончался, не кончался он, покуда не кончился.
Семь с той поры январей незаметных
в архив отошло и быльём поросло.
Помню ещё, что крикун в позументах
картавил, но это меня не спасло.
Я и не расслышал толком, что он объявлял, вертя фасадом.
Видно, речь его и впрямь была скорей корява, чем вычурна.
Понял я лишь то, что не широк под ним помост и рядом-рядом —
бездна. Глубже впадины морской. Черней зуава. Черным-черна.
Врач говорит: магистраль не задета,
испуг излечим. Но могло б и убить.
Цирк отступил. Расцвела оперетта.
Любить ли её? Слух прошёл, что любить.
Впрочем, тут и «да» и «нет» верны, пиши рецепт, какой охота.
Легче не бывало, не бывало, не бывало экзамена.
Кто-то и тебя потом с шарманкою сравнит, в которой что-то
долго замирало, замирало, замирало… И замерло.
в архив отошло и быльём поросло.
Помню ещё, что крикун в позументах
картавил, но это меня не спасло.
Я и не расслышал толком, что он объявлял, вертя фасадом.
Видно, речь его и впрямь была скорей корява, чем вычурна.
Понял я лишь то, что не широк под ним помост и рядом-рядом —
бездна. Глубже впадины морской. Черней зуава. Черным-черна.
Врач говорит: магистраль не задета,
испуг излечим. Но могло б и убить.
Цирк отступил. Расцвела оперетта.
Любить ли её? Слух прошёл, что любить.
Впрочем, тут и «да» и «нет» верны, пиши рецепт, какой охота.
Легче не бывало, не бывало, не бывало экзамена.
Кто-то и тебя потом с шарманкою сравнит, в которой что-то
долго замирало, замирало, замирало… И замерло.
0