1991
слова и музыка Михаил Щербаков
О, город слёз! Мечта, мечта…
Контрольно-пропускной режим.
Раскрась его во все цвета —
вовек не станет он цветным.
Какой бы в нём смычок ни пел,
какой бы кипарис ни рос —
не здесь твои сады, Отрада.
Здесь город слёз.
В его стенах, под звон цепей,
брожу, прижав ладонь ко лбу.
Здесь мог бы я, хоть сам плебей,
открыто презирать толпу.
Здесь мог бы я, свинцу живот
подставив, избежать седин.
Но, даже умерев, не мог бы
побыть один.
Контрольно-пропускной режим.
Раскрась его во все цвета —
вовек не станет он цветным.
Какой бы в нём смычок ни пел,
какой бы кипарис ни рос —
не здесь твои сады, Отрада.
Здесь город слёз.
В его стенах, под звон цепей,
брожу, прижав ладонь ко лбу.
Здесь мог бы я, хоть сам плебей,
открыто презирать толпу.
Здесь мог бы я, свинцу живот
подставив, избежать седин.
Но, даже умерев, не мог бы
побыть один.
О, город слёз! О, кровь и гнев!
Клевретство, мятежи, нужда.
Ликует всяк, чужое съев.
Всё как везде, всё как всегда.
Привычный вид, извечный лад.
Воистину, роптать грешно:
обычные дела животных.
Не Бог весть что.
Не странно ли, что вновь и вновь —
пять лет назад, вчера, сейчас —
мне хочется сказать кому-то:
«Помилуй нас!»
Клевретство, мятежи, нужда.
Ликует всяк, чужое съев.
Всё как везде, всё как всегда.
Привычный вид, извечный лад.
Воистину, роптать грешно:
обычные дела животных.
Не Бог весть что.
Не странно ли, что вновь и вновь —
пять лет назад, вчера, сейчас —
мне хочется сказать кому-то:
«Помилуй нас!»
0