Ошибка вышла (Владимир Высоцкий): различия между версиями
Grozin (обсуждение | вклад) Нет описания правки |
Grozin (обсуждение | вклад) Нет описания правки |
||
| (не показана 1 промежуточная версия этого же участника) | |||
| Строка 14: | Строка 14: | ||
|type=видео | |type=видео | ||
}} | }} | ||
<pre> | |||
</pre> | |||
<poem> | <poem> | ||
Я был и слаб и уязвим, | Я был и слаб и уязвим, | ||
| Строка 898: | Строка 900: | ||
</poem> | </poem> | ||
{{Подвал}} | {{Подвал}} | ||
===Примечания=== | |||
Цикл История болезни: | |||
[https://bard-wiki.net/wiki/Ошибка_вышла_(Владимир_Высоцкий) 1. Ошибка вышла] | |||
[https://bard-wiki.net/wiki/Никакой_ошибки_(Владимир_Высоцкий) 2. Никакой ошибки] | |||
[https://bard-wiki.net/wiki/История_болезни_(Владимир_Высоцкий) 3. История болезни] | |||
===Аккорды=== | ===Аккорды=== | ||
<poem> | <poem> | ||
Текущая версия от 08:57, 29 мая 2026
Ошибка вышла
слова и музыка Владимир Высоцкий
Я был и слаб и уязвим,
Дрожал всем существом своим,
Кровоточил своим больным
Истерзанным нутром, —
И, словно в пошлом попурри,
Огромный лоб возник в двери
И озарился изнутри
Здоровым недобром.
И властно дёрнулась рука:
«Лежать лицом к стене!» —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
А самый главный — сел за стол,
Вздохнул осатанело
И что-то на меня завёл,
Похожее на «дело».
Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задергался кадык,
Нажали в пах, потом — под дых,
На печень-бедолагу, —
Когда давили под ребро —
Как ёкало мое нутро!
И кровью харкало перо
В невинную бумагу.
В полубреду, в полупылу
Разделся донага, —
В углу готовила иглу
Нестарая карга, —
И от корней волос до пят
По телу ужас плёлся:
А вдруг уколом усыпят,
Чтоб сонный раскололся?!
Он, потрудясь над животом,
Сдавил мне череп, а потом
Предплечье мне стянул жгутом
И крови ток прервал, —
Я, было, взвизгнул, но замолк —
Сухие губы на замок, —
А он кряхтел, кривился, мок,
Писал и ликовал.
Он в раж вошел — знакомый раж, —
Но я как заору:
«Чего строчишь? А ну покажь
Секретную муру!..»
Подручный — бывший психопат —
Вязал мои запястья, —
Тускнели, выложившись в ряд,
Орудия пристрастья.
Я тёрт и бит, и нравом крут,
Могу — вразнос, могу — враскрут, —
Но тут смирят, но тут уймут —
Я никну и скучаю.
Лежу я голый как сокóл,
А главный — шмыг да шмыг за стол —
Все что-то пишет в протокол,
Хоть я не отвечаю.
Нет, надо силы поберечь,
А то уже устал, —
Ведь скоро пятки станут жечь,
Чтоб я захохотал.
Держусь на нерве, начеку,
Но чувствую отвратно, —
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Я взят в тиски, я в клещи взят —
По мне елозят, егозят,
Всё вызнать, выведать хотят,
Всё пробуют на ощупь, —
Тут не пройдут и пять минут,
Как душу вынут, изомнут,
Всю испоганят, изорвут,
Ужмут и прополощут.
«Дыши, дыши поглубже ртом!
Да выдохни, — умрёшь!»
«У вас тут выдохни — потом
Навряд ли и вздохнешь!»
Дрожал всем существом своим,
Кровоточил своим больным
Истерзанным нутром, —
И, словно в пошлом попурри,
Огромный лоб возник в двери
И озарился изнутри
Здоровым недобром.
И властно дёрнулась рука:
«Лежать лицом к стене!» —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
А самый главный — сел за стол,
Вздохнул осатанело
И что-то на меня завёл,
Похожее на «дело».
Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задергался кадык,
Нажали в пах, потом — под дых,
На печень-бедолагу, —
Когда давили под ребро —
Как ёкало мое нутро!
И кровью харкало перо
В невинную бумагу.
В полубреду, в полупылу
Разделся донага, —
В углу готовила иглу
Нестарая карга, —
И от корней волос до пят
По телу ужас плёлся:
А вдруг уколом усыпят,
Чтоб сонный раскололся?!
Он, потрудясь над животом,
Сдавил мне череп, а потом
Предплечье мне стянул жгутом
И крови ток прервал, —
Я, было, взвизгнул, но замолк —
Сухие губы на замок, —
А он кряхтел, кривился, мок,
Писал и ликовал.
Он в раж вошел — знакомый раж, —
Но я как заору:
«Чего строчишь? А ну покажь
Секретную муру!..»
Подручный — бывший психопат —
Вязал мои запястья, —
Тускнели, выложившись в ряд,
Орудия пристрастья.
Я тёрт и бит, и нравом крут,
Могу — вразнос, могу — враскрут, —
Но тут смирят, но тут уймут —
Я никну и скучаю.
Лежу я голый как сокóл,
А главный — шмыг да шмыг за стол —
Все что-то пишет в протокол,
Хоть я не отвечаю.
Нет, надо силы поберечь,
А то уже устал, —
Ведь скоро пятки станут жечь,
Чтоб я захохотал.
Держусь на нерве, начеку,
Но чувствую отвратно, —
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Я взят в тиски, я в клещи взят —
По мне елозят, егозят,
Всё вызнать, выведать хотят,
Всё пробуют на ощупь, —
Тут не пройдут и пять минут,
Как душу вынут, изомнут,
Всю испоганят, изорвут,
Ужмут и прополощут.
«Дыши, дыши поглубже ртом!
Да выдохни, — умрёшь!»
«У вас тут выдохни — потом
Навряд ли и вздохнешь!»
Во весь свой пересохший рот
Я скалюсь: «Ну, порядки!
У вас, ребятки, не пройдет
Играть со мною в прятки!»
Убрали свет и дали газ,
Доска какая-то зажглась, —
И гноем брызнуло из глаз,
И булькнула трахея.
Он стервенел, входил в экстаз,
Приволокли зачем-то таз…
Я видел это как-то раз —
Фильм в качестве трофея.
Ко мне заходят со спины
И делают укол…
«Колите, сукины сыны,
Но дайте протокол!»
Я даже на колени встал,
Я к тазу лбом прижался;
Я требовал и угрожал,
Молил и унижался.
Но туже затянули жгут,
Вон вижу я — спиртовку жгут,
Все рыжую чертовку ждут
С волосяным кнутом.
Где-где, а тут своё возьмут!
А я гадаю, старый шут:
Когда же раскалённый прут —
Сейчас или потом?
Шабáш калился и лысел,
Пот лился горячо, —
Раздался звон — и ворон сел
На белое плечо.
И ворон крикнул: «Nevermore!» —
Проворен он и прыток, —
Напоминает: прямо в морг
Выходит зал для пыток.
Я слабо подымаю хвост,
Хотя для них я глуп и прост:
«Эй! За пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Вы, как вас там по именам, —
Вернулись к старым временам!
Но протокол допроса нам
Обязаны давать!»
И я через плечо кошу
На писанину ту:
«Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!»
Мне чья-то желтая спина
Ответила бесстрастно:
«А ваша подпись не нужна —
Нам без неё всё ясно».
«Сестренка, милая, не трусь —
Я не смолчу, я не утрусь,
От протокола отопрусь
При встрече с адвокатом!
Я ничего им не сказал,
Ни на кого не показал, —
Скажите всем, кого я знал:
Я им остался братом!»
Он молвил, подведя черту:
«Читай, мол, и остынь!»
Я впился в писанину ту,
А там — одна латынь…
В глазах — круги, в мозгу — нули, —
Прокля́тый страх, исчезни:
Они же просто завели
Историю болезни!
Я скалюсь: «Ну, порядки!
У вас, ребятки, не пройдет
Играть со мною в прятки!»
Убрали свет и дали газ,
Доска какая-то зажглась, —
И гноем брызнуло из глаз,
И булькнула трахея.
Он стервенел, входил в экстаз,
Приволокли зачем-то таз…
Я видел это как-то раз —
Фильм в качестве трофея.
Ко мне заходят со спины
И делают укол…
«Колите, сукины сыны,
Но дайте протокол!»
Я даже на колени встал,
Я к тазу лбом прижался;
Я требовал и угрожал,
Молил и унижался.
Но туже затянули жгут,
Вон вижу я — спиртовку жгут,
Все рыжую чертовку ждут
С волосяным кнутом.
Где-где, а тут своё возьмут!
А я гадаю, старый шут:
Когда же раскалённый прут —
Сейчас или потом?
Шабáш калился и лысел,
Пот лился горячо, —
Раздался звон — и ворон сел
На белое плечо.
И ворон крикнул: «Nevermore!» —
Проворен он и прыток, —
Напоминает: прямо в морг
Выходит зал для пыток.
Я слабо подымаю хвост,
Хотя для них я глуп и прост:
«Эй! За пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Вы, как вас там по именам, —
Вернулись к старым временам!
Но протокол допроса нам
Обязаны давать!»
И я через плечо кошу
На писанину ту:
«Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!»
Мне чья-то желтая спина
Ответила бесстрастно:
«А ваша подпись не нужна —
Нам без неё всё ясно».
«Сестренка, милая, не трусь —
Я не смолчу, я не утрусь,
От протокола отопрусь
При встрече с адвокатом!
Я ничего им не сказал,
Ни на кого не показал, —
Скажите всем, кого я знал:
Я им остался братом!»
Он молвил, подведя черту:
«Читай, мол, и остынь!»
Я впился в писанину ту,
А там — одна латынь…
В глазах — круги, в мозгу — нули, —
Прокля́тый страх, исчезни:
Они же просто завели
Историю болезни!
Первая редакция
Мне врач поведал "Вы больны!"
Меня заколотило.
Смеялось в рамке со стены
Какое-то светило.
Он смачно крякнул, сел за стол,
Взял ручку обалдело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Привычно ёкнуло нутро:
Знакомая работа!
Как бойко ёрзает перо,
Перечисляя что-то.
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
"Начальник, слышишь, не вяжи.
Ребята, не держите!
Ремень, он вот он — на, держи,
А руки не вяжите!"
Стою я — в пол ногами врос.
Вдруг что-то засвербило:
Он вёл с пристрастием допрос —
А мне не больно было.
Не чую ссадин на скуле,
Не ноют и запястья,
Хотя лежат же на столе —
Орудия пристрастья.
Я, обнаглев, на стол кошу
И вою, что есть сил:
“Я это вам не подпишу,
Я так не говорил!"
Шуршинье, хмык и тишина.
И наконец — бесстрастно:
“Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Но скалюсь я во весь свой рот:
"Что это за порядки?
У нас так дело не пойдёт,
Ребяточки-ребятки!"
От папирос не откажусь.
Начальник, чиркни спичкой! —
Чичас прочту и распишусь
Под каждою страничкой.
“Товарищ, вы возбуждены!
Вам сделают укол!" —
"Колите, вот, — я снял штаны, —
Но дайте протокол!"
Меня заколотило.
Смеялось в рамке со стены
Какое-то светило.
Он смачно крякнул, сел за стол,
Взял ручку обалдело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Привычно ёкнуло нутро:
Знакомая работа!
Как бойко ёрзает перо,
Перечисляя что-то.
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
"Начальник, слышишь, не вяжи.
Ребята, не держите!
Ремень, он вот он — на, держи,
А руки не вяжите!"
Стою я — в пол ногами врос.
Вдруг что-то засвербило:
Он вёл с пристрастием допрос —
А мне не больно было.
Не чую ссадин на скуле,
Не ноют и запястья,
Хотя лежат же на столе —
Орудия пристрастья.
Я, обнаглев, на стол кошу
И вою, что есть сил:
“Я это вам не подпишу,
Я так не говорил!"
Шуршинье, хмык и тишина.
И наконец — бесстрастно:
“Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Но скалюсь я во весь свой рот:
"Что это за порядки?
У нас так дело не пойдёт,
Ребяточки-ребятки!"
От папирос не откажусь.
Начальник, чиркни спичкой! —
Чичас прочту и распишусь
Под каждою страничкой.
“Товарищ, вы возбуждены!
Вам сделают укол!" —
"Колите, вот, — я снял штаны, —
Но дайте протокол!"
В глазах — круги, в мозгу — нули.
А мне — ещё любезней:
“На вас, товарищ, завели
Историю болезни."
"В дурдом, к лепилам на прикол?!
Нет, лучше уж пытайте!
Но дайте всё же протокол!" —
"Пожалуйста, читайте!"
От строк, которым нет цены,
Меня заколотило.
Смеялось в рамке на стене
Сердечное светило.
Да я здоров, здоров, как бык,
Здоров, как два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу помять бока!
Но врач заверил: “Вы больны,
У вас на кѝшке — кѝшка,
Теперь вы полежать должны
Примерно месячишко.
У вас пока кишка тонка
Для колбасы “салями”,
Хоть эта самая кишка
С двенадцатью перстами.
Вам нужно пролежать бока
До смены настроений,
У вас пока кишка тонка
Для острых ощущений!" —
Мой доктор перешел на ты:
“Уйми дурную дрожь.
Здесь отдохнёшь от суеты
И дождик переждёшь!
Уйди на срок из-под опек,
Отторгнись от шашлычной,
Смени, больной, свой быстрый бег
На здравый смысл больничный!"
А я прикидывал хитро:
Сейчас не дать ли тягу?
Глядел, как брызгало перо
Недугами в бумагу.
Он все болезни освятил
Латынью незнакомой
С тех пор, когда я геном был
Совместно с хромосомой!
А мне — ещё любезней:
“На вас, товарищ, завели
Историю болезни."
"В дурдом, к лепилам на прикол?!
Нет, лучше уж пытайте!
Но дайте всё же протокол!" —
"Пожалуйста, читайте!"
От строк, которым нет цены,
Меня заколотило.
Смеялось в рамке на стене
Сердечное светило.
Да я здоров, здоров, как бык,
Здоров, как два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу помять бока!
Но врач заверил: “Вы больны,
У вас на кѝшке — кѝшка,
Теперь вы полежать должны
Примерно месячишко.
У вас пока кишка тонка
Для колбасы “салями”,
Хоть эта самая кишка
С двенадцатью перстами.
Вам нужно пролежать бока
До смены настроений,
У вас пока кишка тонка
Для острых ощущений!" —
Мой доктор перешел на ты:
“Уйми дурную дрожь.
Здесь отдохнёшь от суеты
И дождик переждёшь!
Уйди на срок из-под опек,
Отторгнись от шашлычной,
Смени, больной, свой быстрый бег
На здравый смысл больничный!"
А я прикидывал хитро:
Сейчас не дать ли тягу?
Глядел, как брызгало перо
Недугами в бумагу.
Он все болезни освятил
Латынью незнакомой
С тех пор, когда я геном был
Совместно с хромосомой!
Вторая редакция
Мой доктор молвил: “Вы больны.
У вас на кѝшке — кѝшка,
И вас обследовать должны
Примерно месячишко".
Он хвать за ручку, — шмыг за стол,
Взглянул остатанело
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Сестра тихонечко, как мышь,
Готовила укол.
"А ну, покажь, чего строчишь
В секретный протокол!"
Но врач мне снова: "Вы больны!" —
Меня заколотило.
Смеялось в рамке со стены
Сердечное светило.
Привычно ёкало нутро:
"Держись, назад — ни шагу!"
Но бойко брызгало перо
Недугами в бумагу.
И я через плечо кошу
И вою, что есть сил:
"Я это вам не подпишу.
Я так не говорил!"
Шуршинье, хмык и тишина,
И врач сказал бесстрастно:
"Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Но скалюсь я во весь свой рот:
"Что? Новые порядки?
Со мною номер не пройдёт,
Товарищи-ребятки!"
Ко мне заходят со спины
И делают укол, —
Бесприкословно снял штаны,
Шепчу про протокол…
Я не базарю, не ершусь.
Мы граждане с привычкой! —
Сейчас прочту и распишусь
Под каждою страничкой.
В глазах — круги, в мозгу — нули,
А мне — еще любезней:
"На вас, товарищ, завели
Историю болезни".
У вас на кѝшке — кѝшка,
И вас обследовать должны
Примерно месячишко".
Он хвать за ручку, — шмыг за стол,
Взглянул остатанело
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Сестра тихонечко, как мышь,
Готовила укол.
"А ну, покажь, чего строчишь
В секретный протокол!"
Но врач мне снова: "Вы больны!" —
Меня заколотило.
Смеялось в рамке со стены
Сердечное светило.
Привычно ёкало нутро:
"Держись, назад — ни шагу!"
Но бойко брызгало перо
Недугами в бумагу.
И я через плечо кошу
И вою, что есть сил:
"Я это вам не подпишу.
Я так не говорил!"
Шуршинье, хмык и тишина,
И врач сказал бесстрастно:
"Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Но скалюсь я во весь свой рот:
"Что? Новые порядки?
Со мною номер не пройдёт,
Товарищи-ребятки!"
Ко мне заходят со спины
И делают укол, —
Бесприкословно снял штаны,
Шепчу про протокол…
Я не базарю, не ершусь.
Мы граждане с привычкой! —
Сейчас прочту и распишусь
Под каждою страничкой.
В глазах — круги, в мозгу — нули,
А мне — еще любезней:
"На вас, товарищ, завели
Историю болезни".
Врач вызнал все, хоть я ему
Ни слова не сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
А за окном был белый день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Вокруг полно весёлых лиц.
Мне неспокойно стало:
Перед глазами прыгал шприц,
Кругом всё хохотало…
И вдруг я понял: Бог со мной,
Мне, видимо, не лгут.
Меня за то, что я больной,
Под стражу не возьмут.
Стоял я — в пол ногами врос,
В душе моей рябило:
Так это, значит, не допрос,
Ведь мне не больно было.
Не чую ссадин на скуле,
Легко на удивленье,
А этот жгутик на столе —
Чтоб выяснить давленье.
Ах, как я их благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
“Вяжите руки, — говорю, —
Я здесь на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал,
Глядели все с ухмылкой.
А я от счастья закричал:
"Бегите за бутылкой!
Мой милый доктор! — я вопил, —
Ведь я страдаю комой
Еще с тех пор, как геном был
Совместно с хромосомой!
Но я здоров, здоров, как бык.
Как целых два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу намять бока!"
Ни слова не сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
А за окном был белый день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Вокруг полно весёлых лиц.
Мне неспокойно стало:
Перед глазами прыгал шприц,
Кругом всё хохотало…
И вдруг я понял: Бог со мной,
Мне, видимо, не лгут.
Меня за то, что я больной,
Под стражу не возьмут.
Стоял я — в пол ногами врос,
В душе моей рябило:
Так это, значит, не допрос,
Ведь мне не больно было.
Не чую ссадин на скуле,
Легко на удивленье,
А этот жгутик на столе —
Чтоб выяснить давленье.
Ах, как я их благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
“Вяжите руки, — говорю, —
Я здесь на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал,
Глядели все с ухмылкой.
А я от счастья закричал:
"Бегите за бутылкой!
Мой милый доктор! — я вопил, —
Ведь я страдаю комой
Еще с тех пор, как геном был
Совместно с хромосомой!
Но я здоров, здоров, как бык.
Как целых два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу намять бока!"
Третья редакция
Он для начала сел за стол,
Икнул осатанело,
Перо в прибор вонзил, как кол,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
И жирно брызнуло перо
Фамилией в бумагу.
Привычно ёкнуло нутро.
Он надавил мне под ребро
На печень-бедолагу.
Как властно дёрнулась рука:
"Лежать! Лицом к стене!” —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
Он, потрудясь над животом,
Да так, что замутило, —
Не успокоился на том,
А руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проходила.
Но я не извергал хулу,
Молчал, терпел, крепился.
А он все тёр себе скулу,
И бегал от меня к столу,
И хмыкал, и кривился.
А может, дать ему под дых
И двери — на замок?
Но он нажал мне на кадык —
Я взвизгнул, но замолк.
Я быстро ник, впадал в тоску,
Мне муторно, отвратно,
Но все же был я начеку, —
И в горло впёртую кишку
Выплёвывал обратно.
Лежу я голый, как сокол,
Скучаю и серчаю,
А он — всё шмыг да шмыг за стол,
Всё что-то пишет в протокол,
Хоть я не отвечаю.
И я под шизика кошу
И вою, что есть сил:
“Я это вам не подпишу.
Я так не говорил!"
Мне жёлто-белая спина
Ответила бесстрастно:
"Не надо шума, старина!
Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Я возражаю: "Нет, шалишь,
Ведь я пока на воле.
Здесь вам не Лондон, не Париж!..
А ну, покажь, чего строчишь
В секретном протоколе!"
Икнул осатанело,
Перо в прибор вонзил, как кол,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
И жирно брызнуло перо
Фамилией в бумагу.
Привычно ёкнуло нутро.
Он надавил мне под ребро
На печень-бедолагу.
Как властно дёрнулась рука:
"Лежать! Лицом к стене!” —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
Он, потрудясь над животом,
Да так, что замутило, —
Не успокоился на том,
А руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проходила.
Но я не извергал хулу,
Молчал, терпел, крепился.
А он все тёр себе скулу,
И бегал от меня к столу,
И хмыкал, и кривился.
А может, дать ему под дых
И двери — на замок?
Но он нажал мне на кадык —
Я взвизгнул, но замолк.
Я быстро ник, впадал в тоску,
Мне муторно, отвратно,
Но все же был я начеку, —
И в горло впёртую кишку
Выплёвывал обратно.
Лежу я голый, как сокол,
Скучаю и серчаю,
А он — всё шмыг да шмыг за стол,
Всё что-то пишет в протокол,
Хоть я не отвечаю.
И я под шизика кошу
И вою, что есть сил:
“Я это вам не подпишу.
Я так не говорил!"
Мне жёлто-белая спина
Ответила бесстрастно:
"Не надо шума, старина!
Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Я возражаю: "Нет, шалишь,
Ведь я пока на воле.
Здесь вам не Лондон, не Париж!..
А ну, покажь, чего строчишь
В секретном протоколе!"
Стою я — в пол ногами врос:
"Извольте соблюдать.
Вели с пристрастием допрос —
Так дайте почитать!
От папирос не откажусь,
Начальник, чиркни спичкой! —
Я не базарю, не ершусь,
Сейчас прочту и подпишусь
Под каждою страничкой".
В глазах — круги, в мозгу — нули,
Хоть по лбу звездарезни!
А он сказал мне: "Не пыли!
Мы, милый, просто завели
Историю болезни".
Но не поверил я ему —
И слова не сказал,
Я лишь сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Кричу: "Начальник, не тужи,
Ведь ты всегда в зените,
Не нидо вашей грубой лжи!
Ремень, он вот он — на, держи!
Хватайте и вяжите!"
Но доктор молвил: "Вы больны.
У вас на кѝшке — кѝшка,
Вы с искривлением спины…
Вы не сидеть — лежать должны
Примерно месячишко!"
Я вдруг подумал "Боже мой,
Мне, видимо, не лгут, —
Быть может, правда я больной?
А здесь — поберегут…"
Кругом полно весёлых лиц,
Мне даже стыдно стало!
В руках нежнейшей из девиц
Совсем нестрашно прыгал шприц,
Всё разом хохотало.
Был за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я — с мозгами набекрень —
Чуднó протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Я болен — и здоров, как бык,
Как целых два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу намять бока!
"Извольте соблюдать.
Вели с пристрастием допрос —
Так дайте почитать!
От папирос не откажусь,
Начальник, чиркни спичкой! —
Я не базарю, не ершусь,
Сейчас прочту и подпишусь
Под каждою страничкой".
В глазах — круги, в мозгу — нули,
Хоть по лбу звездарезни!
А он сказал мне: "Не пыли!
Мы, милый, просто завели
Историю болезни".
Но не поверил я ему —
И слова не сказал,
Я лишь сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Кричу: "Начальник, не тужи,
Ведь ты всегда в зените,
Не нидо вашей грубой лжи!
Ремень, он вот он — на, держи!
Хватайте и вяжите!"
Но доктор молвил: "Вы больны.
У вас на кѝшке — кѝшка,
Вы с искривлением спины…
Вы не сидеть — лежать должны
Примерно месячишко!"
Я вдруг подумал "Боже мой,
Мне, видимо, не лгут, —
Быть может, правда я больной?
А здесь — поберегут…"
Кругом полно весёлых лиц,
Мне даже стыдно стало!
В руках нежнейшей из девиц
Совсем нестрашно прыгал шприц,
Всё разом хохотало.
Был за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я — с мозгами набекрень —
Чуднó протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Я болен — и здоров, как бык,
Как целых два быка.
Любому МАЗу я в час пик
Могу намять бока!
Четвёртая редакция
Я был и слаб, и уязвим,
И я дрожал притом
Больным, подорванным своим,
Но гордым существом.
Встал белый фельдшер у двери,
Как мститель с топором,
И засветился изнутри
Здоровьем и добром.
Серьёзный доктор бодро сел за стол,
Икнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
А я не извергал хулу,
Крепился и молчал…
Врач бегал от меня к столу,
Кривился и писал.
Сестра, тихонечко, как мышь,
Готовила укол.
"Эи, друг, покажь, чего строчишь
В секретный протокол!"
Но, потрудясь над животом,
Да так, что замутило, —
Он руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проходила.
Он дока, но и я не прост —
Я стал права качать:
Мол, за с пристрастием допрос
Придётся отвечать!
Из-за плеча его кошу
Я в писанину ту:
“Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Держусь на нерве, начеку,
Хоть чувствую отвратно,
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
И я дрожал притом
Больным, подорванным своим,
Но гордым существом.
Встал белый фельдшер у двери,
Как мститель с топором,
И засветился изнутри
Здоровьем и добром.
Серьёзный доктор бодро сел за стол,
Икнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
А я не извергал хулу,
Крепился и молчал…
Врач бегал от меня к столу,
Кривился и писал.
Сестра, тихонечко, как мышь,
Готовила укол.
"Эи, друг, покажь, чего строчишь
В секретный протокол!"
Но, потрудясь над животом,
Да так, что замутило, —
Он руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проходила.
Он дока, но и я не прост —
Я стал права качать:
Мол, за с пристрастием допрос
Придётся отвечать!
Из-за плеча его кошу
Я в писанину ту:
“Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Держусь на нерве, начеку,
Хоть чувствую отвратно,
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
А может, дать ему под дых,
Ну фельдшер — и замок!
Врач надавил мне на кадык —
Я взвизгнул и замолк.
Он вызнал все, хоть я ему
Ни слова не сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Плыл за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
“Меня хоть путай, хоть дурачь,
А хоть бери на крик, —
Я, гражданин начальник врач,
Ко многому привык!"
Мне дали писанину ту —
Читай, мол, и остынь!
Легко сказать… Но как прочту
Проклятую латынь!
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
Я даже вскрикнул: "Боже мой,
Мне, видимо, не лгут, —
Быть может, правда, я больной!
А здесь — поберегут…"
И я их так благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
"Зяжйте руки, говорю.
Я здесь на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал.
Смеясь над речью пылкой,
Я обнаглел и закричал:
"Бегите за бутылкой!"
Ну фельдшер — и замок!
Врач надавил мне на кадык —
Я взвизгнул и замолк.
Он вызнал все, хоть я ему
Ни слова не сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Плыл за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
“Меня хоть путай, хоть дурачь,
А хоть бери на крик, —
Я, гражданин начальник врач,
Ко многому привык!"
Мне дали писанину ту —
Читай, мол, и остынь!
Легко сказать… Но как прочту
Проклятую латынь!
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
Я даже вскрикнул: "Боже мой,
Мне, видимо, не лгут, —
Быть может, правда, я больной!
А здесь — поберегут…"
И я их так благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
"Зяжйте руки, говорю.
Я здесь на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал.
Смеясь над речью пылкой,
Я обнаглел и закричал:
"Бегите за бутылкой!"
Пятая редакция
Здоровый лоб стоял в двери,
Как мститель с топором,
И весь светился изнутри
Здоровым недобром.
Я был и слаб, и уязвим,
Я весь дрожал притом
Больным, подорванным своим,
Никчёмным существом.
А самый главный сел за стол,
Икнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Стоял я голый, как сокóл,
Раздетый донага,
И мне готовила укол
Сердитая карга.
И властно дёрнулась рука:
Лежать! Лицом к стене!" —
И вот мне стаза мять бока
На липком топчанею
Трудился он над животом —
Меня рвалó, мутило,
Он руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проводила.
Но я не извергал хулу —
Губу себе кусал.
А он, кривясь, бежал к столу,
И всё писал, писал…
Когда ударили под дых,
Я — глотку на замок.
Когда нажали на кадык,
Я взвизгнул, но замолк.
Он надавил мне под ребро —
На печень-бедолагу,
И кровью харкнуло перо
В невинную бумагу.
Он дока, но и я не прост —
Давай права качать:
Мол, за пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Он в раж вошёл — в знакомый раж,
И я как заору:
"Чего строчишь? А ну, покажь!
Пособник ЦРУ!.."
Держусь на нерве, начеку,
Но чувствую отвратно,
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Сквозь пот я в протокол кошу,
На писанину ту:
"Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
И раньше был я баламут,
Мне ёрничать не внове!
Ведь всё равно сейчас возьмут —
Ребята наготове!
Как мститель с топором,
И весь светился изнутри
Здоровым недобром.
Я был и слаб, и уязвим,
Я весь дрожал притом
Больным, подорванным своим,
Никчёмным существом.
А самый главный сел за стол,
Икнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
Стоял я голый, как сокóл,
Раздетый донага,
И мне готовила укол
Сердитая карга.
И властно дёрнулась рука:
Лежать! Лицом к стене!" —
И вот мне стаза мять бока
На липком топчанею
Трудился он над животом —
Меня рвалó, мутило,
Он руку мне стянул жгутом,
Чтоб кровь не проводила.
Но я не извергал хулу —
Губу себе кусал.
А он, кривясь, бежал к столу,
И всё писал, писал…
Когда ударили под дых,
Я — глотку на замок.
Когда нажали на кадык,
Я взвизгнул, но замолк.
Он надавил мне под ребро —
На печень-бедолагу,
И кровью харкнуло перо
В невинную бумагу.
Он дока, но и я не прост —
Давай права качать:
Мол, за пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Он в раж вошёл — в знакомый раж,
И я как заору:
"Чего строчишь? А ну, покажь!
Пособник ЦРУ!.."
Держусь на нерве, начеку,
Но чувствую отвратно,
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Сквозь пот я в протокол кошу,
На писанину ту:
"Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
И раньше был я баламут,
Мне ёрничать не внове!
Ведь всё равно сейчас возьмут —
Ребята наготове!
"Не подпишу, коль не прочту!"
В ответ мне "На, остынь!"
Схватил я писанину ту,
А там — одна латынь!
И вдруг я вижу подо мной —
Кушетка, не скамья…
И понял я: я здесь больной,
Исследуемый я.
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
И я воскликнул: "Свят-свят-свят!"
И грохнул персонал,
Смеялся медицинский брат —
Тот, что в дверях стоял.
Кругом полно весёлых лиц —
Участников игры…
Ах, как нестрашно прыгал шприц
В руках у медсестры.
Плыл за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Но всё же ёкнуло и тут —
Что сделаешь с нутром! —
А вдруг обманут и запрут
Навеки в "жёлтый дом"?
"Меня, ребята, не дурачь! —
Я перешёл на крик, —
Я, гражданин начальник врач,
Ко многому привык!"
Но снова слышу: “Вы больны!..“
И срезу отпустило,
И усмехнулось со стены
Сердечное светило.
Но зто был не протокол —
Я просто пил вчера.
Сестра готовила укол,
Красивая сестра.
Обычный фельдшер был в двери —
Не стражник с топором,
Он весь светился изнутри
Здоровьем и добром.
А милый доктор, что писал
И слушал обалдело, —
Мне ничего не пришивал,
Похожее на дело.
Но где-то очень в глубине,
Где страх не отпускал, —
Какой-то бойкий бес во мне,
Скакал и понукал.
Я вроде всех благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
"Вяжите руки, говорю.
Для вас — на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал,
И с глупою ухмылкой
Я, обнаглев, заверещал:
"Бегите за бутылкой!"
В ответ мне "На, остынь!"
Схватил я писанину ту,
А там — одна латынь!
И вдруг я вижу подо мной —
Кушетка, не скамья…
И понял я: я здесь больной,
Исследуемый я.
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
И я воскликнул: "Свят-свят-свят!"
И грохнул персонал,
Смеялся медицинский брат —
Тот, что в дверях стоял.
Кругом полно весёлых лиц —
Участников игры…
Ах, как нестрашно прыгал шприц
В руках у медсестры.
Плыл за окном морозный день,
Дышали люди паром,
А я протягивал ремень
Смешливым санитарам.
Но всё же ёкнуло и тут —
Что сделаешь с нутром! —
А вдруг обманут и запрут
Навеки в "жёлтый дом"?
"Меня, ребята, не дурачь! —
Я перешёл на крик, —
Я, гражданин начальник врач,
Ко многому привык!"
Но снова слышу: “Вы больны!..“
И срезу отпустило,
И усмехнулось со стены
Сердечное светило.
Но зто был не протокол —
Я просто пил вчера.
Сестра готовила укол,
Красивая сестра.
Обычный фельдшер был в двери —
Не стражник с топором,
Он весь светился изнутри
Здоровьем и добром.
А милый доктор, что писал
И слушал обалдело, —
Мне ничего не пришивал,
Похожее на дело.
Но где-то очень в глубине,
Где страх не отпускал, —
Какой-то бойкий бес во мне,
Скакал и понукал.
Я вроде всех благодарю,
Взяв лучший из жгутов:
"Вяжите руки, говорю.
Для вас — на всё готов!"
Никто мне рук вязать не стал,
И с глупою ухмылкой
Я, обнаглев, заверещал:
"Бегите за бутылкой!"
Шестая редакция
Здоровый лоб возник в двери,
Как мститель с топором,
И весь светился изнутри
Здоровым недобром.
Лежал я голый, как сокóл, —
Раздели донага.
В углу готовила укол
Нестарая карга.
А самый главный сел за стол,
Вздохнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
И властно дёрнулась рука:
“Лежать! Лицом к стене!" —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
Потом ударили под дых.
Я — глотку на замок.
Потом нажали на кадык,
Я взвизгнул и замолк.
Давили в пах и под ребро —
На печень-бедолагу.
И кровью харкало перо
В невинную бумагу.
Но я не извергал хулу —
Губу себе кусал.
А он. кривясь, бежал к столу,
И всё писал, писал…
Он в раж вошёл — в знакомый раж,
Но я — как заору:
"Чего строчишь? А ну, покажь
Секретную муру…"
И раньше был я баламут,
Мне ёрничать не внове!
Сейчас смирят, сейчас уймут —
Рубашка наготове!
Но главный — терпелив и крут,
Плечо стянул жгутом.
Когда же раскалённый прут —
Сейчас или потом?
Нет! Надо сазы поберечь,
Вон он и то — устал.
Должно быть, пятки станут жечь,
Чтоб я колоться стал.
А у него уже экстаз —
Аж булькает в трахее:
"Молчи, всё будет, но не враз,
Пока дыши ровнее.
Как мститель с топором,
И весь светился изнутри
Здоровым недобром.
Лежал я голый, как сокóл, —
Раздели донага.
В углу готовила укол
Нестарая карга.
А самый главный сел за стол,
Вздохнул осатанело,
И что-то на меня завёл,
Похожее на дело.
И властно дёрнулась рука:
“Лежать! Лицом к стене!" —
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.
Потом ударили под дых.
Я — глотку на замок.
Потом нажали на кадык,
Я взвизгнул и замолк.
Давили в пах и под ребро —
На печень-бедолагу.
И кровью харкало перо
В невинную бумагу.
Но я не извергал хулу —
Губу себе кусал.
А он. кривясь, бежал к столу,
И всё писал, писал…
Он в раж вошёл — в знакомый раж,
Но я — как заору:
"Чего строчишь? А ну, покажь
Секретную муру…"
И раньше был я баламут,
Мне ёрничать не внове!
Сейчас смирят, сейчас уймут —
Рубашка наготове!
Но главный — терпелив и крут,
Плечо стянул жгутом.
Когда же раскалённый прут —
Сейчас или потом?
Нет! Надо сазы поберечь,
Вон он и то — устал.
Должно быть, пятки станут жечь,
Чтоб я колоться стал.
А у него уже экстаз —
Аж булькает в трахее:
"Молчи, всё будет, но не враз,
Пока дыши ровнее.
Не надо носом — можно ртом.
Ну выдохните, ну!"
Я если выдохну, — потом
Навряд ли уж вздохну.
Дрожу от головы до пят,
Он — бегать перестал.
Сейчас, наверно, усыпят,
Чтоб я "колоться " стал.
На грани я, но начеку,
Но чувствую отвратно.
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Он дока, но и я не прост —
Давай права качать:
Мол, за пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Сквозь пот я в протокол кошу,
На писанину ту:
"Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Мне чья-то жёлтая спина
Ответила бесстрастно:
"Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Ко мне подкрались со спины
И сделали указ.
Колите, нате, сквозь штаны.
Но дайте протокол!
Я даже на колени встал,
К паркету лбом прижался.
Чудил, грозил и умолял,
Молил и унижался:
Мол, как вас там по именам,
Мол, нечего скрывать,
Мол, протокол допроса нам
Обязаны давать,
Мол, братцы, дайте, я прочту…
В ответ мне "На, остынь!"
Схватил я писанину ту,
А там — одна латынь!
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
Ну выдохните, ну!"
Я если выдохну, — потом
Навряд ли уж вздохну.
Дрожу от головы до пят,
Он — бегать перестал.
Сейчас, наверно, усыпят,
Чтоб я "колоться " стал.
На грани я, но начеку,
Но чувствую отвратно.
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.
Он дока, но и я не прост —
Давай права качать:
Мол, за пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Сквозь пот я в протокол кошу,
На писанину ту:
"Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!"
Мне чья-то жёлтая спина
Ответила бесстрастно:
"Нам ваша подпись не нужна,
Нам без неё всё ясно!"
Он вызнал всё, хоть я ему
Ни слова ни сказал,
И я сорвал с портьер тесьму
И брюки подвязал.
Ко мне подкрались со спины
И сделали указ.
Колите, нате, сквозь штаны.
Но дайте протокол!
Я даже на колени встал,
К паркету лбом прижался.
Чудил, грозил и умолял,
Молил и унижался:
Мол, как вас там по именам,
Мол, нечего скрывать,
Мол, протокол допроса нам
Обязаны давать,
Мол, братцы, дайте, я прочту…
В ответ мне "На, остынь!"
Схватил я писанину ту,
А там — одна латынь!
В глазах — круги, в мозгу — нули.
Проклятый страх, исчезни!
Они же просто завели
Историю болезни.
Исполнение
| Видео/аудио | Исполнитель | Ссылка | Комментарий |
|---|---|---|---|
| Видео | Владимир Высоцкий | Link |
0
Примечания
Цикл История болезни: 1. Ошибка вышла 2. Никакой ошибки 3. История болезни
Аккорды
Hm
Я был слаб и уязвим,
Дрожал всем существом своим,
H H7/C#
Кровоточил своим больным
Em
Истерзанным нутром,-
И, словно в пошлом попурри,
Hm
Огромный лоб возник в двери
G7 F#7 G7 F#7
И озарился изнутри
Hm
Здоровым недобром.
A A7/C#
И властно дернулась рука:
D H7
«Лежать лицом к стене!»-
H H7/C#
И вот мне стали мять бока
Em
На липком топчане.
Я был слаб и уязвим,
Дрожал всем существом своим,
H H7/C#
Кровоточил своим больным
Em
Истерзанным нутром,-
И, словно в пошлом попурри,
Hm
Огромный лоб возник в двери
G7 F#7 G7 F#7
И озарился изнутри
Hm
Здоровым недобром.
A A7/C#
И властно дернулась рука:
D H7
«Лежать лицом к стене!»-
H H7/C#
И вот мне стали мять бока
Em
На липком топчане.
А самый главный - сел за стол,
Hm
Вздохнул осатанело
G7 F#7 G7 F#7
И что-то на меня завел,
F# Hm
Похожее на «дело».
Em Hm
И что-то на меня завел,
F#7 Hm
Похожее на «дело».
Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задергался кадык,
Нажали в пах, потом - под дых,
На печень-бедолагу,-
Когда давили под ребро -
Как ёкало мое нутро!
F7
И кровью харкало перо
E7 E
В невинную бумагу.
Hm
Вздохнул осатанело
G7 F#7 G7 F#7
И что-то на меня завел,
F# Hm
Похожее на «дело».
Em Hm
И что-то на меня завел,
F#7 Hm
Похожее на «дело».
Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задергался кадык,
Нажали в пах, потом - под дых,
На печень-бедолагу,-
Когда давили под ребро -
Как ёкало мое нутро!
F7
И кровью харкало перо
E7 E
В невинную бумагу.