Просмотр кода страницы Мария (Геннадий Васильев)



{{Song
|Name=Мария
|FirstString=Простишь ли, Мария, мне звук опрометчивый тот,
|Composer=Геннадий Васильев (Красноярск)
|Lyric=Геннадий Васильев (Красноярск)
|Genre=АП,классическая АП
|Tag=Мария, Причал, Рассвет, Луна, Морская пена, Лачуга, Волна, Свеча, Младенец
|Date=1992
|Chords=Нет
|Authorized=Нет
}}

==== 1 ====


<poem>
Простишь ли, Мария, мне звук опрометчивый тот,
который, два имени накрепко соединивши,
смятенного духа и  плоти  уродливый плод,
свободу однажды обрел - о, Мария, простишь ли?

Простишь ли заплеванный пеной морскою причал,
куда я тебя провожать выходил на рассвете,
где после с восходом луны осторожно встречал,
где мокрый песок да рыбацкие дряхлые сети

висели на белых от высохшей соли столбах...
Ты каждую ночь приплывала на узенькой лодке.
И весело было - избавить тебя от рубах,
себя - от тоски и от страха!..
Звериной походкой,

точнее - побежкой неслась за окошком луна.
В рыбацкой лачуге шарахались тени под лавки.
Простишь ли, Мария... Бокал азиатский вина
сильнее пьянил, чем теперешний спирт без разбавки.

Коптила свеча или лампа с плохим фитилем.
Под грязным стеклом рыжеватое морщилось пламя.
Лачуга казалась не то чтоб совсем кораблем -
скорлупкой рыбачьей, замученной в море штормами.

А море и правда штормило. Мы слышали, как
ломаются волны о берег, просоленный, крепкий,
как ветер кряхтит, отрывая от гор облака,
швыряя с размаху их в белые хищные гребни.

И не было в мире греха, что считался б грехом,
поскольку хозяйничал дьявол от тверди до тверди.
И весело, весело было - единым глотком
бокал осушить, ожидая рассвета, как смерти!

Простишь ли, Мария... Рассвет был изящен и сух.
Уже не штормило, и берег блестел от ракушек.
И было расстаться легко.
Только, названный вслух,
тот звук опрометчивый крепче вязал наши души,

чем узел морской.
Щекотнула губами висок,
толкнулась легко, заскользила - все дальше... все ближе...
Причал опустевший, заплеванный пеной песок,
да волны ленивые берег просоленный лижут.

Мария, Мария! Бывает - шумит за окном,
то ливень шумит, то следы заметающий ветер, -
покажется вдруг: это море царапает дно,
совсем не фонарь, а луна одуревшая светит.

И я в подоконник упрусь, припадая к окну,
и вижу: на белых столбах - полусгнившие сети.
И узкая лодка плывет, попирая волну.
Все дальше от берега, все - вдалеке - неприметней.
</poem>
==== 2 ====


<poem>
Шьет Мария рубаху себе из холста.
Над Марией ночная висит темнота,
неподвижна. Лишь пламени чуткая тень
чуть качнется порой - и поскачут со стен
тень Марии, холста, тень иголки в руке,
тень свечи, тень печи, тень кольца в потолке,
на которой качается тень колыбели.
Спит младенец. Ах как ему все надоели!

Как вы, Господи, все надоели ему!
Он проснется, уставится в теплую тьму,
что висит над Марией, над хижиной, над
колыбелью, над миром, который не рад
ни Марии, ни новой рубахе ее,
ни младенцу, над миром, что весь - забытье.
Что ему этот сморщенный отпрыск недельный?
И заплачет в своей колыбели младенец.

И Мария, склонившись. отложит шитье,
и качнет колыбель, и на чадо свое
поглядит, как на чудо, увидеть стремясь
эту легкую нить, эту дивную связь
меж младенцем, что страхом полночным влеком,-
и холодного берега черным песком,
и заплеванным пеной прилива причалом,
у которого лодку волною качало...

А когда за окном задрожит темнота,
и Мария рубаху дошьет из холста,
и полночные тени отпляшут свое, -
на мгновенье Марию возьмет забытье.
И она в небесах не увидит звезду
и волхвам не откроет. А те подойдут
и, тихонечко стукнув доскою дверною,
не услышав ответа, пройдут стороною...
</poem><small>1992-1993</small>

{{Подвал}}